О чем говорить с подростками

Катерина Мурашова, семейный и детский психолог, дает интересную историю для размышления, о чем же родителям говорить с подростками, чтобы общение стало взаимно интересным.

Не все признаются, что нет общих тем для глубоких, увлекательных разговоров со своими детьми. Но так бывает. Есть ли выход?

На днях читала публичную лекцию родительской аудитории. И одна из немолодых уже слушательниц задала вопрос, который сформулировала приблизительно так:

«Скажите, вот вы работаете с подростками, понятно, что вы их профессионально выслушиваете, пытаетесь их понять, встать на их позицию и все такое. А вам как человеку бывает с ними реально интересно? Я спрашиваю не просто так, у меня самой трое сыновей — 6, 11 и 16 лет. Я прочитала много психологических книг и статей, стараюсь грамотно строить с ними отношения, и они (отношения) у нас хорошие и доверительные — мальчики со мной всем делятся, охотно разговаривают, рассказывают о своих делах, проблемах, наблюдениях, умозаключениях. И вот я себя то и дело ловлю на том, что то, что они говорят, мне совершенно неинтересно — оно все такое примитивное, тривиальное, или просто за пределами моих интересов. Если бы это не были мои дети, я ни за что не стала бы поддерживать с ними общение. И вот я думаю: это со мной что-то не так? Или с ними?»

Даму на лекции я, как могла, успокоила, а про себя задумалась: бывает ли мне по-настоящему интересно с подростками? Ну вот действительно, чтобы не исследовательский такой интерес и не профессиональный, и не простое любопытство, а вот именно как человеку с человеком? И вспомнилась одна встреча.

Парень, представившийся Володей, выглядел очень взрослым, на вид я бы дала ему лет 20. Но он пришел по полису и адресу, относящемуся к нашей поликлинике, — значит, не больше 17. И еще — у него были мозолистые руки. Явление, невероятно редко встречающееся у современных городских подростков. «Может быть, стреляет из лука или арбалета?» — подумала я. Но решила пока ничего не спрашивать — сам расскажет. Однако Володя начал с вопроса:

— Как вы думаете, если Бог все-таки есть, он сам знает, что он такое?

Я молча и напряженно думала, наверное, минуты две — это для меня очень долго. В конце концов честно ответила:

— Слушай, я не знаю. Вроде бы по большинству существующих на сегодня религиозных доктрин получается, что должен знать. А вот если из формальной материалистической логики — тогда сомнительно. Мне лично почему-то кажется, что языческие боги не знают. Они просто живут и куролесят, как умеют. А вот эти монотеистические сложные философские конструкты про Бога… черт их разберет, что там богословы за него и от его имени напридумывали. Познаваем ли Бог сам для себя?.. Ну, ты, Володя, спросил!

— Простите, пожалуйста, за беспокойство, — светски извинился юноша. Мне показалось, что если бы у него в руках была шапка, то он бы ее сейчас комкал, как крестьянские герои Некрасова и Эртеля. — Но очень меня этот вопрос интересует. Давно. Я еще у двух психологов спрашивал, у одного настоящего философа и одного настоящего священника…

«Значит в Володиной парадигме бывают “ненастоящие философы” и “ненастоящие священники”, — мысленно усмехнулась я. — А психологи, с его точки зрения, что, все настоящие?»

— И что же они тебе сказали? — спросила я вслух.

— Школьный психолог сказал, что лучше бы я интересовался своей успеваемостью. А второй — в психологическом центре — все спрашивал, какие у меня отношения с отцом. Священник сказал, что надо молиться и Бог сам даст мне все ответы. Но я некрещеный. А философ…

— Можно, я угадаю, что сказал философ? — воскликнула я, моментально вспомнив наши снобовские философские дискуссии.

Володя удивленно кивнул.

— Философ назвал тебе небольшой список авторов и философских книг, которые ты непременно должен прочитать, прежде чем вообще на эту тему думать и рассуждать.

— Точно так! — улыбнулся Володя. — А как вы догадались?

— Встречались мне философы на жизненном пути, — нараспев, все еще вспоминая Некрасова, ответила я.

— Я попробовал, — закручинился между тем Володя. — Но почти ничего не понял.

— Это нормально, — успокоила я его. — Я там тоже далеко не все понимаю. А всё ли понимают те, которые пишут? Но ты давно об этом думаешь — расскажи мне сейчас, до чего додумался.

— Везде сказано, что человек — по образу и подобию Бога. Вот я и подумал, давно еще: мы, каждый из нас, как мыслящее, осознающее себя существо, появляемся откуда-то, как бы из ничего, и ничего про себя не знаем. И каждый отдельно и всем человечеством пытаемся узнать — наука там, наблюдения всякие, опыты, философия, рассуждения. Что такое мыслящий человек? И много всего уже узнали, но еще больше осталось, наверное. Метод черного ящика — вы знаете?

— Знаю, — кивнула я. — Известно, что на входе, и видим, что получается на выходе, а что происходит внутри — неизвестно.

— Да, вот именно так, получается, мы в основном все и изучали на протяжении человеческой истории. Что-то всегда можно было предсказать, но часто совершенно непонятно, почему оно получается именно так, а не иначе. А вдруг и Бог, если мы его подобие, тоже так?

— В каком смысле?

— Ну вот Он однажды проснулся, осознал, что Он есть, что вокруг все вот такое, вот так устроено, вот так выглядит, вот такие у Него возможности все это менять. Но что Я такое? Неизвестно. И спросить не у кого — нет никого, кто знает.

— Тогда кто же Он? Сама Вселенная? Это она однажды проснулась?

— Не знаю, может быть. Но если это так, тогда по крайней мере понятно, что мы сами такое, и почему все так. И зачем все это вообще.

— Да? Вот прямо все сразу и понятно?

— Ну конечно! Ему же или ей тогда надо как-то ту же самую задачу решать: я есть, это ясно, но что я вообще такое? А как решать? Вокруг множество черных ящиков: делаешь так — получается вот это. Ну и вот мы: одна из исследовательских лабораторий.

— Мы — это Земля? Человечество? — уточнила я.

— Ну да, конечно. Все вместе и каждый по отдельности — мы что-то вроде исследовательских дронов, которые мы запускаем, чтобы они для нас кое-чего делали, или посмотрели, или другую информацию собрали. Вот и Оно нас «запустило». Мы — инструменты.

— А как насчет биологической эволюции, в результате которой мы вроде бы и появились?

— Так у него же времени много, оно ж наверняка в других измерениях живет, — непринужденно сказал Володя. — Планковские единицы, знаете? Совсем как бы к нашей повседневной жизни отношения не имеют. Ну и у него как-то так. Вот столько времени понадобилось, чтобы качественные дроны изготовить и запустить. И ничего страшного. И понятно, что мы накапливаем и передаем информацию и другой опыт, и изнашиваемся, и какие-то поощрения нам за нашу активность проектом предусмотрены…

— А вот чего для нас не предусмотрено, так это стабильности и покоя, — подхватила я. — Не фиг и пытаться…

— Да-да, и если мы их вдруг своей свободной волей все-таки достигнем, то Вселенная эту программу несомненно просто закроет, — засмеялся Володя.

— Но до этого явно еще далеко, и, что интересно, проблема добра и зла в этой гипотезе снимается совершенно, потому что черный ящик не может быть добрым или злым…

— Он может быть только эффективным или неэффективным в плане решения поставленной задачи.

— И главное здесь, чтобы все как-то крутилось, сталкивалось между собой, и Оно, получается, даже не наблюдает за всем этим, а просто…

— Оно просто аккумулирует это все.

— А вот вопросы этики, морали и всего такого?

— Так это Оно явно тоже исследует. Мы можем судить по тому, что исследуем это сами.

— То есть Ему все это не чуждо?

— Оно не знает. Но надо же все проверить… Я думаю, что где-то есть лаборатории, которые работают без морали…

— А где-то тогда — без материальной цивилизации, чисто «в духе» ну или там в энергии. Чтобы чистота эксперимента.

— Точно! Об этом я не подумал…

Под конец я не удержалась:

— Володя, а где ты учишься? В школе? В институте? На кого? (Почему-то у меня возникла гипотеза о педагогическом институте.)

— Я учусь в училище, на столяра-краснодеревщика. Последний курс. А отец у меня — плотник. (Я мысленно взвыла от восторга, но не стала смущать парня ерническими высказываниями и параллелями.) Я с детства с деревом, и уже третий год в отцовской бригаде работаю. (Мозоли!) Мне очень нравится.

— Володя, ты классный! — искренне сказала я юноше на прощание. — И мне кажется, что мы с тобой здpо́рово поговорили.

Володя кивнул и смущенно улыбнулся.

Разумеется, я знаю о гипотезе: «Человечество, люди — это орудие, с помощью которого Вселенная познает саму себя». Но точка истины для дамы с лекции: мне было с Володей захватывающе интересно, интересна его личность и его самостоятельное выстраивание этой гипотезы. Интересен разговор с ним, перебрасывание репликами.

С этой статьей также читают:

Когда подростку ничто не интересно делать, что тогда делать родителям?
Дети и гаджеты — контролировать или нет?
10 фактов о воспитании детей
Про родителей, которым трудно быть родителями
Необучаемые дети
Родительская дилемма: хорошая школа или хороший учитель?
Плохая наследственность
Цель родителя — стать ненужным ребенку
Уставшая мама: не слететь с катушек

Источник: snob.ru

Добавить комментарий